Будни-7, или "Если женщина Востока сбросит паранджу..." (святочный рассказ)
Незадолго до полуночи 11 января, к исходу первого рабочего дня после затянувшихся праздников, вагон метро был похож на пьяный корабль. Кто-то пел, кто-то вяло дрался, кого-то тошнило в углу. Под ногами перекатывалась пивная банка. Я достал корректуру нового номера "Абариса" и стал вычитывать отличный перевод из Филострата, сделанный тремя бывшими гимназистами в семинаре Е. Г. Р. "Абарис" - журнал с картинками, поэтому через какое-то время покачивавшийся рядом человек (лет пятидесяти, в видавшей виды ветровке и почему-то меховой шапке) предсказуемо вступил в контакт: "Это древняя Греция?" Я подтвердил. "А что такое по-древнегречески «арЕте»?" Я сказал. Он улыбнулся с мечтательным сожалением и помотал головой: "Нет, не так. Позвольте рассказать вам одну историю".
"Вы, конечно, знаете, что в древней Греции женщин на Олимпийские игры не пускали. А если у древних греков рождался хилый или увечный младенец, они бросали его в пропасть. Так вот, одна героическая женщина спрятала своего слабого сына от старейшин, воспитала его тайком и стала тренировать. Она заставляла его обносить теленка вокруг городской стены - по ночам, конечно, чтобы никто не заметил. И вот он вырос и стал сильным, и поехал на Олимпийские игры. А она пробралась туда же в мужской одежде. И когда он выиграл, она не выдержала, закричала от радости, и все поняли, что это не мужчина. Ее схватили и хотели казнить, но она, ни слова не сказав в свое оправдание, взяла и сбросила одежду прямо в зале суда. И восхищенные судьи хором воскликнули: "АрЕте!" Это значит: "Прекрасное тело!" И отпустили ее, потому что по греческим законам обладатель прекрасного тела освобождался от уголовной ответственности - он не мог быть плохим человеком".
От "Черной речки" до "Купчино" ехать долго, минут сорок. Я честно рассказал ему все, что знал - о спартанцах, о Милоне Кротонском, о Гипериде с Фриной. Кажется, даже о калокагатии. Он вздыхал и соглашался; он раскрыл свои источники и признал их несовершенство ("Семидесятые годы, «Наука и жизнь», «Техника молодежи» и немного «Военно-исторический журнал» - но «Военно-исторический журнал», к сожалению, редко когда подымается выше второго века нашей эры..."). И только в одном пункте мне не удалось его убедить. Всякий раз, как я произносил "арэтЭ", он с гримасой подлинного страдания перебивал: "Нет, нет, прошу вас - «арЕте»!" И еще раз, проникновенно и по слогам: "А-рЕ-те!" Было понятно, что это слово и связанное с ним соблазнительное виденье обнаженной гречанки он пронес через всю жизнь и так просто не отдаст. Простились мы холодно.